Неточные совпадения
Оканчивая
писать, он потянул несколько к себе носом
воздух и услышал завлекательный запах чего-то горячего
в масле.
Военный оркестр
в городском саду играл попурри из опереток, и корнет-а-пистон точно
писал на
воздухе забавнейшие мелодии Оффенбаха, Планкета, Эрве.
— Там — все наше, вплоть до реки Белой наше! — хрипло и так громко сказали за столиком сбоку от Самгина, что он и еще многие оглянулись на кричавшего. Там сидел краснолобый, большеглазый, с густейшей светлой бородой и сердитыми усами, которые не закрывали толстых губ ярко-красного цвета, одной рукою, с вилкой
в ней, он
писал узоры
в воздухе. — От Бирска вглубь до самых гор — наше! А жители там — башкирье, дикари, народ негодный, нерабочий, сорье на земле, нищими по золоту ходят, лень им золото поднять…
Поп говорил отрывисто, делая большие паузы, повторяя слова и, видимо, с трудом находя их. Шумно всасывал
воздух, растирал синеватые щеки, взмахивал головой, как длинноволосый, и после каждого взмаха щупал остриженную голову, задумывался и молчал, глядя
в пол. Медлительный Мартын
писал все быстрее, убеждая Клима, что он не считается с диктантом Гапона.
Через несколько минут поезд подошел к вокзалу, явился старенький доктор, разрезал ботинок Крэйтона, нашел сложный перелом кости и утешил его, сказав, что знает
в городе двух англичан: инженера и скупщика шерсти. Крэйтон вынул блокнот,
написал две записки и попросил немедленно доставить их соотечественникам. Пришли санитары, перенесли его
в приемный покой на вокзале, и там он, брезгливо осматриваясь, с явным отвращением нюхая странно теплый, густой
воздух, сказал Самгину...
«Точно так-с, — отвечал он с той улыбкой человека навеселе,
в которой умещаются и обида и удовольствие, —
писать вовсе не могу», — прибавил он, с влажными глазами и с той же улыбкой, и старался водить рукой по
воздуху, будто
пишет.
Трудно было дышать
в зараженном
воздухе; стали опасаться, чтоб к голоду не присоединилась еще чума, и для предотвращения зла, сейчас же составили комиссию,
написали проект об устройстве временной больницы на десять кроватей, нащипали корпии и послали во все места по рапорту.
Центральную сцену
в"Обрыве"я читал, сидя также над обрывом, да и весь роман прочел на
воздухе, на разных альпийских вышках. Не столько лица двух героев. Райского и Волохова, сколько женщины: Вера, Марфенька, бабушка, а из второстепенных — няни, учителя гимназии Козлова — до сих пор мечутся предо мною, как живые, а я с тех пор не перечитывал романа и
пишу эти строки как раз 41 год спустя
в конце лета 1910 года.
Все, что я
писал о избиении сих последних во время вывода детей, совершается и над травниками; от большей глупости (так нецеремонно и жестко выражаются охотники) или горячности к детям они еще смелее и ближе, с беспрестанным, часто прерывающимся, коротким, звенящим криком или писком, похожим на слоги тень, тень, подлетают к охотнику и погибают все без исключения, потому что во время своего летания около собаки или стрелка часто останавливаются неподвижно
в воздухе, вытянув ноги и трясясь на одном месте.
…Странно, я
писал сегодня о высочайших вершинах
в человеческой истории, я все время дышал чистейшим горным
воздухом мысли, а внутри как-то облачно, паутинно и крестом — какой-то четырехлапый икс. Или это мои лапы, и все оттого, что они были долго у меня перед глазами — мои лохматые лапы. Я не люблю говорить о них — и не люблю их: это след дикой эпохи. Неужели во мне действительно —
Вследствие этого я просил исправника кому следует
написать, что я приехал
в Марьино по совету медиков пользоваться
воздухом, что останусь здесь, пока будет хорошая погода.
Да, хорошо
писать заграничному автору, когда там жизнь бьет ключом, когда он родится на свет уже культурным, когда
в самом
воздухе висит эта культурная тонкость понимания, — одним словом, этот заграничный автор несет
в себе громадное культурное наследство, а мы рядом с ним нищие, те жалкие нищие, которые прячут
в тряпки собранные по грошикам чужие двугривенные.
Он
писал, что находит совершенно необходимым возвратить воспитанника Аксакова
в родительский дом, именно
в деревню; что моя болезнь такого рода, что только один деревенский
воздух и жизнь на родине посреди своего семейства могут победить ее, что никакие медицинские средства
в больнице не помогут, что припадки мои угрожают переходом
в эпилепсию, которая может окончиться апоплексией, или повреждением умственных способностей.
— Не знаю-с, кто вам это
писал, — возразил ему с явным презрением Янсутский, — но оно никогда не было, да и не могло быть решено
в нашу пользу. Нельзя же
в самом деле ожидать, чтобы позволили на
воздухе строить дом.
Но — снова берет письмо, хмурясь, разрывает конверт, читает, заклеивает
в другой конверт,
пишет адрес, согнувшись над столом, и размахивает письмом
в воздухе, как белым флагом.
Я утвердился
в этом решении и,
в ожидании Надежды Николаевны, попробовал
писать кое-какие аксессуары картины, думая успокоиться
в работе; но кисть прыгала по холсту, и глаза не видели красок. Я оделся, чтобы выйти и освежиться на
воздухе; отворив дверь, я увидел, что перед ней стоит Надежда Николаевна, бледная, задыхающаяся, с выражением ужаса
в широко раскрытых глазах.
Ну,
написали в газете; пришла полиция, санитарный, — дал я им всем вместе двадцать пять целкачей, и вот тебе, — он обвел рукою круг
в воздухе над головой своей, — видал?
Когда уснула его супруга, он сел за стол и после долгого раздумья, коверкая свой почерк и изобретая грамматические ошибки,
написал следующее: «Купцу Дулинову. Милостивый Государь! Если к шести часам вечера сиводня 12-го сентября
в мраморную вазу, что находица
в городском саду налево от виноградной беседки, не будит положено вами двести рублей, то вы будете убиты и ваша галантирейная лавка взлетит на
воздух».
Написав такое письмо, Лев Саввич подскочил от восторга.
Низкий, одинокий удар колокола тяжелой волной задрожал
в воздухе, густо и широко влившись
в комнату. Иван Вианорыч привстал, перекрестился, сурово прикрыв на секунду глаза, но тотчас же сел и продолжал
писать, несколько торопливее, чем раньше...
Он нахмурился, стиснул губы, потянул
в себя струю
воздуха и
написал заглавие: «Несколько слов
в защиту печати».
Написав заглавие, директор выпустил струю
воздуха и
в минуту
написал четырнадцать строк. Хорошо вышло, гладко… Он начал вообще о печати и, исписав пол-листа, заговорил о свободе печати… Он потребовал… Протесты, исторические данные, цитаты, изречения, упреки, насмешки так и посыпались из-под его острого пера.